Ольга Герасько — о выразительности, японских авторах и внутренней дисциплине

Не поменялся фокус — это по-прежнему сформулированное на старте проекта «создание особой предметной среды». Я верю, что искусство меняет нашу жизнь к лучшему, как на уровне повседневности, так и в более широком и масштабном ключе — влияет на то, как мы думаем и чувствуем, как смотрим вокруг.

Но если в начале проекта все очень интенсивно – хотелось добавлять в коллекцию все новых и новых авторов, показывать их произведения, делать выставку одну за другой, то в последний год я сосредоточилась на том, чтобы взаимодействие стало экстенсивным — очертились границы пула авторов. Хочется плотнее работать с каждым — помогать с некоммерческими инициативами, вместе придумывать и реализовывать новые серии, поддерживать институциональные проекты наших художников. Мы взялись за свой первый издательский проект — готовим монографию одного из наших авторов.

У меня есть внутренняя формула, что-то вроде чек-листа. Минимум художественных средств — максимум выразительности. Этому меня безусловно научили японские авторы, в работах которых непритязательное внешнее соседствует с глубоким внутренним. При этом выразительность не только визуальная, но и смысловая — люблю произведения, в которых смыслов больше, чем использованных художественных средств и приемов. То есть на выбор влияет и то, что я вижу, и то, что я слышу от художника — как он проговаривает свое творчество, с какими мыслями работает.

У меня есть несколько проверенных антикваров в Японии, выбираю из их собраний. Из поездок редко что-то привожу, потому что это не те предметы, что «лежат на поверхности» — надо потрудиться, чтобы их найти. При этом они прекрасно соседствуют с современными работами, несмотря на географию и поколенческую разницу.

С современными японскими авторами я работаю также, как и с локальными художниками – всегда на связи, узнаю об их планах, грядущих проектах, вместе планируем выставочный и ярмарочный сезоны. У них, безусловно, свой темп, большое уважение к своему творчеству – работают медленно, без помощников, с максимальным вниманием к каждому этапу процесса.

Например, наш керамист Масахико Ямамото, которому мы делали выставку в прошлом феврале, сам собирает и обрабатывает глину из разных префектур Японии и обжигает изделия в собственноручно собранной дровяной печи во дворе своей мастерской. Это предполагает полное погружение в процесс, и, конечно, он становится долгим, поэтому главное — набираюсь терпения и доверяюсь.

Впервые работы Масахико Ямамото я увидела в парижском шоуруме Пьера Йовановича и решила, что это, вероятно, французская керамика, что-то вроде ателье Мадура — Масахико часто обращается к зооморфным образам в декорировании предметов, что характерно и для керамики юга Франции. Но оказалось, что это молодой японский автор. Меня абсолютно заворожила поверхность его сосудов — то, что специалисты называют «ландшафт»: сложные переливы цвета и зольные наплывы. Нашла его почту и написала, к моей радости он откликнулся и согласился поработать с нами.

Чтобы лучше понять его многослойную практику, мы сделали большое интервью-разговор, который опубликовали в весеннем выпуске журнала WoL. Следом провели персональную выставку и попросили искусствоведа, заведующую отделом искусства стран Дальнего Востока ГМВ Анну Егорову прочитать для наших друзей и коллекционеров лекцию о типе керамики, с которым работает Масахико — якисимэ, один из древнейших типов керамики, известный в Японии с XII века.

В первую очередь, pl(art)form — это возможность держать под рукой в гибком и подвижном формате все работы из коллекции галереи и формировать подборки для коллекционеров, отвечающие каждому конкретному запросу. Платформа сокращает время для ответа на входящие запросы и гармонизирует, то есть приводит к единому формату те подборки, которые галерист и дилер готовят для коллекционеров, делает при желании ваш галерейный сток прозрачным для дилеров. Мне кажется, это отвечает важным задачам нашего времени — скорость подготовки информации и удобство ее восприятия.

Для меня, как для зрителя (а я с удовольствием заглядываю во Viewing Rooms коллег), это возможность неспешно, в своем темпе, в удобное время и в удобном месте увидеть выставочный проект, не отвлекаясь. Вернисажи — это место активной социализации, встреч и общения. Лично мне очень часто не хватает в рамках этого формата тишины и спокойной созерцательной практики. Просто блуждать между работами, скользить взглядом по экспозиции. Для этого надо возвращаться уже после открытия, в нашем ритме это не всегда возможно.

Я вообще очень люблю скульптуру, все, что встраивается в пространство и убирает ощущение плоскости, все, что можно обойти с разных сторон и увидеть по-разному, оценить «ландшафт» произведения. Цветы — те же скульптуры для меня. У них своя пластика, и они здорово оживляют пространство. В галерее люблю работать с Асей Ричардсон — она делает чувствуя, не механически. А для дома собираю букеты в ближайшем цветочном, там уже знают, что я люблю все странное — ветки, коряги и прочее. Опять же — главное, пластика. В феврале в Японии наблюдала, как в саду одного из киотских монастырей довольно безжалостно срезали хвою с сосны. Мне тогда пояснили, что главное — изгиб ветви, его стремятся оголить, открыть, красота именно в нем. Вот и я люблю изгибы.

У нас уже полностью сформирован выставочный план до конца года. Ближайший проект — выставка-диалог между японским скульптором Рё Ватанабэ и талантливым молодым российским автором, резидентом студии «Тихая», Иваном Беловым.